— пусто во дворе, и нет никого, сгинули татары, пропали, растаяли, как тают бо­лотные призраки вместе с утренним туманом, и только остались в доме изувеченные тела литов­ских купцов, которые неизвестно как там оказа­лись—в плен их, должно быть, давеча захватили, на выкуп рассчитывая, а уходя, замучили на­смерть… Ну, правда, настигли потом тех татар — всех до единого посекли, никого в живых не оста­вили — очень уж обиделись за купцов тех, ни в чем не повинных, даром, что литвины…

Василий Медведев неторопливо огляделся по сторонам, высмотрел высокую сосну чуть по­одаль, затем внезапно вскочил, пригнувшись, про­бежал к ней и стал быстро взбираться вверх, ста­раясь держаться под прикрытием ствола.

Из дома это, конечно, тотчас заметили и нача­ли упражняться в стрельбе из лука, однако, преж­де чем они пристрелялись, Василий увидел то, что и ожидал: двор купеческого старосты, располагал­ся почти на самом берегу реки, а на той стороне замерзшего Волхова, хорошо скрытая опушкой густого леса и, очевидно, совершенно невидимая отсюда летом, когда деревья покрыты густой зеле­нью, стояла маленькая неказистая хибарка с окна­ми, заколоченными крест-накрест досками — так себе, ничего особенного, ничейная, заброшенная развалюшка,

Две стрелы со звоном впились в ствол под но­гами, третья больно царапнула оперением ухо, в сторону дерева стали разворачивать пищаль, а сотник Иван Дубина надорванным, сиплым голо­сом снова матерился и призывал своих людей ид­ти на приступ.

Медведев спрыгнул с дерева и направился к сотнику, чтобы остановить его — зачем зря кровь проливать — надо взяться за дело совсем иначе, и он точно знал как, только следовало поторопить­ся, чтобы успеть дотемна…

Скоро, уже совсем скоро кончится этот пасмур­ный морозный день месяца февраля года 1478-го, день, когда угасла последняя искра сопротивле­ния, день, когда закончилась эпоха свободы, неза­висимости и сказочного богатства Великого Нов­города…