"Для вас пиши вещи серьезные, - вы ничего не понимаете... В художественном произведении мысль и цель обнаруживаются твердо, ясно и понятно. А что ясно и понятно, то, конечно, презирается толпой, другое дело с завитком и неясность: а, мы этого не понимаем, значит, тут глубина. (...Повесть "Пиковая дама" верх художественного совершенства - и "Кавказские повести" Марлинского явились почти в одно время, и что же - ведь слишком немногие тогда поняли высоту великого художественного произведения Пушкина, большинство же... предпочло Марлинского)".

В наше время с плодами "полупросвещения" сталкиваешься на каждом шагу. И высокой простоте романа "Дата Туташхиа" многие "полупросвещенцы" предпочитают несравненно более слабые и бедные по смыслу произведения, но написанные, по определению Достоевского, "с завитком" ("а, мы это не понимаем, значит, тут глубина").

Сама насыщенность романа Чабуа Амирэджиби действием, резко выраженной событийностью кажется критикам и иным читателям чем-то слишком прямолинейным. Между тем создать подлинно художественное действие, которое проникнуто богатым, словно даже неисчерпаемым смыслом, - труднее всего. Те, кто сегодня как-то пренебрежительно относится к действию, фабуле, сюжету романа, странным образом забыла, что и "Война и мир", и "Братья Карамазовы", и "Очарованный странник", и "Тихий Дон", и "Мастер и Маргарита" до краев наполнены художественным действием, то и дело переходящим в прямую авантюрность, приключенчество, которое, между прочим, Гегель считал неотъемлемой эстетической категорией романа (в его терминологии - "Abenteuertum").

Именно благодаря проникающей все произведение действенности, событийности в "Дате Туташхиа" перед нами является истинное богатство и глубина художественного смысла, ибо только "действование", как утверждал тот же Гегель, раскрывает "то, что человек представляет собою в своей глубочайшей основе".

Роман, построенный на воссоздании переживаний героев, на пресловутом "потоке сознания" и т. п., никогда не может соперничать с действенным романом с точки зрения смысловой емкости, проникновенности и остроты. Не может, в частности, потому, что человек по-настоящему раскрывается не в размышлении о вариантах жизненного выбора, а в самом этом выборе, который немыслим иначе как действие, поступок, в конечном счете - подвиг.