Поставив вышеприведенный вопрос, Э. А. Шеварднадзе не закончил на нем; он счел необходимым добавить: "Но сколь же сильно обесценивает и унижает она (национальная идея. - В. К.) себя, утверждаясь за счет национального достоинства других!"

В романе Чабуа Амирэджиби, как и у любого подлинного писателя нет, конечно же, даже и тени такого обесценивания и унижения грузинской национальной идеи. Ясно, что для писателя утверждение своей нации за счет других - нечто не только недопустимое, но и как бы даже вообще немыслимое (хотя среди его народа - что, увы, можно сказать о каждом народе - есть более или менее значительная часть людей, способных унизить достоинство нации подобным образом). В романе Чабуа Амирэджиби поставлен совсем иной, противоположный вопрос. Он как бы разлит в целостности романа, а кроме того открыто выступает в речах мыслителя Сандро Каридзе, который говорит, в частности:

"Маленький* народ не сможет создать своего государства, если государство это не будет необходимо человечеству или хотя бы значительной его части... Фундамент христианского государства Грузии был заложен благодаря тому, что мы взяли на себя роль крайнего бастиона христианской цивилизации на Востоке... По грузинской земле пролегли и скрестились на ней большие торговые пути..."

* Это, прошу прощения, неточность: не "маленький", а л ю б о й народ. (Примеч. В. Кожинова. )

Итак, высшее проявление нации - в своего рода служении другим народам. И эта мысль и верна, и прекрасна. Она развивается и даже разветвляется дальше, и с Сандро Каридзе кое в чем хочется спорить. Но это было бы нарушением законов восприятия художественного произведения. Если оно действительно художественное, оно есть самодовлеющий мир, который надо воспринимать как цельное бытие, не вырывая по отдельности те или иные кажущиеся сомнительными элементы.

В мире, созданном Чабуа Амирэджиби, даже те суждения героев, которые могут быть кем-либо восприняты как сделанное "задним числом" предвидение, при Непредвзятом, добросовестном восприятии предстают как вполне достоверные разговоры начала двадцатого века.