Кузнец с хитринкой усмехнулся в цыганскую бороду.

- У твоего пистолета, боярин, попортилась затравка, постарался исправить. А чтобы не скучно было, не угодно ли тебе, боярин, взять два пистолета вместо одного.

Вынул кузнец из-под полы другой пистолет столь же отличной работы и совершенно под стать первому. Шафиров глянул на пистолет, глаза загорелись:

- Близнецы!

Стали испытывать и сверять пистолеты: стреляли, вертели в руках, приглядывались до боли в глазах и никакой разницы между пистолетами не нашли.

- Ой, как тоже!

- Ай да кузнец!

- Вот те ружейник! Не токмо солдатские фузеи [мушкеты, ружья] готовить может, но, статься, и пистолеты на немецкий лад.

- Сколь превосходные вещи! - развеселился вдруг Шафиров.

- А ты, сударь, получше вглядись в другой пистолет! - Кузнец-поднял черные как уголья глаза на Шафирова, взял пистолеты из рук вельможи и показал секретную меточку. По ней-то Шафиров и признал, что один из пистолетов действительно подлинной работы Кухенрейтера, а другой сделан самим тульским кузнецом.

- Молодчага! - хлопнул кузнеца по плечу Шафиров. - Эй, чару!

Кузнец степенно поклонился, глаза посуровели:

- Благодарствую на том, не в обиду вам: хмельного в рот не беру.

- Гоже! - засиял вельможа, подошел к столу и выложил, как один, сто серебряных рублей. - Жалую за сметку.

Кузнец чинно, неторопливо собрал со стола деньги и уложил в карман.

Шел ружейник домой и ног не чуял под собой. Шутка ли - сто рублей! Вон куда метнуло!

В эти минуты вспомнилось кузнецу былое, как он с батей пришел по горести из родной деревеньки Павшино в Тулу, в Кузнецкую слободу, и стали они искать свое счастье. Батя, Демид Григорьевич Антуфьев, отличался отменным здоровьем, был крепок, в небольшом возрасте, всего под сорок годков, и с ранней юности занимался кузнечным мастерством. С давних-предавних времен Тула и весь обширный край славились рудами, окрестные крестьяне добывали их и плавили железо.