Акинфка скинул кафтан, одернул рубаху, баранью шапку долой:

- Гуляй, ребята!

Преображенцы хлестали водку как воду. Многие вытащили из карманов рога, пили табак [курили ("пить ртом табак" - из Уложения царя Алексея Михайловича)]. По кружалу пополз сизый едучий дым.

Однако Акинфка не терял рассудка, пил мало, больше других раззадоривал, сам прислушивался, что кричат пьяные Преображенцы да питухи. Выглядывал кузнец потребного человека. Усатый преображенец пил угрюмо и жаловался:

- Я, брат, один, как ворон на перепутье. Всю родню порастерял. Кои были, по расколу сбегли, а я остался. Не люблю кержацкого бога я: тяжел он и больно беспощаден, а сам небось черен, и душа у него - уголь... Слышь-ко, а сбегли они на Каменный Пояс, там, сказывают, раскольничьи скиты, а еще, бают, руды там... Слыхал, что царские бирючи кличут...

Акинфка жадно схватил преображенца за руку:

- Отколь знаешь?

Преображенец обсосал кончики рыжих усов, от хмельного у него порозовели скулы.

- Все знаю. - Солдат прищурил зеленый кошачий глаз. - Сам провожал, сбереженья ради от лиходеев, дьяка Рудного приказу на те места. Приволье!

У Акинфки пальцы на ногах свело судорогой, горло пересохло. Затаив волнение, кузнец спросил:

- Брешешь ты, что руды там?

- Я, брат, не пустобрех, а солдат. Там край привольный, горы да лес. Железо под ногами. Пьем, што ли!

Солдат, посапывая, пил много. Выпив кружку, обсосав усы, сказал:

- Меня зовут Изотом. Изот Бирюк, - запомни, может когда сгожусь. Я, брат, ни крови, ни черта не боюсь. В Преображенские пошел - сбег от боярина.

Акинфий очарованно глядел на тронутое оспой лицо преображенца.