Епископ Игнатий действительно был привезен из Тамбова в тот же день, но не в Преображенский приказ, а, по духовной подсудности, на патриарший двор.

Патриархом в то время был престарелый Адриан.

Прямо с дороги конвойные ввели тамбовского архиерея в патриаршую молельную келью. Дело было слишком важное, высшей государственной важности: не только хула на великого государя, но, страшно вымолвить! проповедь о нем как об антихристе. Поэтому и расследование дела производилось с особенной экстренностью и строгостью.

Когда Игнатия ввели к патриарху, Адриан встал и сделал несколько шагов к вошедшему.

- Мир святейшему патриарху и дому сему, - тихо сказал Игнатий и сделал земной поклон.

Потом он приблизился к Адриану и смиренно протянул руки под благословение.

- Благослови, отче святый.

- Во имя Отца и Сына и Святаго Духа.

Патриарх сел. Игнатий продолжал стоять.

- Ведомо ли тебе, архиерей, по какому "государеву слову и делу" привезен ты на Москву? - спросил Адриан.

- Не ведаю за собою, святейший патриарх, никакого государева слова и дела, - отвечал Игнатий.

- А знает ли тебя на Москве книгописец Григорий Талицкий? - снова спросил патриарх.

Вопрос был так неожидан, что Игнатий точно от удара в лицо пошатнулся и побледнел. Он сразу понял весь ужас своего положения.

- "Антихрист, антихрист", - трепетало в его душе.

Патриарх повторил вопрос.

- Книгописца Григория Талицкого я видел, - дрожащим голосом отвечал Игнатий.

- А где?

- На Казанском подворье перед поездом моим с Москвы в Тамбов, в великий пост.

- А о чем была твоя беседа с ним, Гришкою?

- О божественном и о писании Григорием книг.

- А что тебе, архиерей, говорил Гришка о великом государе? Не износил ли он хулу на великого государя?

Игнатий еще больше побледнел.

- От Гришки Талицкого хулы на великого государя я не слыхал, - почти шепотом проговорил он.