— Тогда я готов проголосовать за Лу-Чу обеими руками, — меланхолично заявил высокий молодой человек. — Земной рай без убийц! Звучит неправдоподобно.

— И я сказал бы, что это отнюдь не типично для японцев, — вмешался в разговор издатель Карен.

Она посмотрела на него и передала по кругу чашу с чаем. Журналист из литературного еженедельника задал ей вопрос.

— Попробуйте чай, — отозвалась Карен. — Нет, я не помню Лафкадио Херна. Мне было всего семь лет, когда он умер. Но мой отец его хорошо знал — они вместе преподавали в Токийском университете… Ну разве чай не восхитителен?

Восхитительной была ирония, а не чай. Первым содержимое чаши попробовал долговязый молодой человек в пенсне, по фамилии Квин. Он писал детективные романы и не относился к числу важных гостей.

Однако в данный момент мистер Квин не смог распознать эту иронию: понимание пришло к нему позже и при куда менее приятных обстоятельствах. А тогда он только сказал, что чай и правда восхитителен, хотя про себя подумал: «Ну и мерзкое пойло». Затем передал чашу своему соседу — мужчине средних лет, сильно напоминающему гориллу и по-студенчески сутулому. Только тот даже не стал пробовать чай, пустив чашу дальше по кругу.

— Я готов разделить с вами все, — патетически разъяснил Карен этот крупный мужчина, — кроме чайных эмбрионов.

Собравшиеся дружно рассмеялись: ни для кого не было секретом, что доктор Джон Макклур знал о Карен Лейт больше, чем кто-либо на свете, и предполагал в скором времени выяснить о ней еще очень и очень многое. Его проницательные светло-голубые глаза в тяжелых глазницах не отрывались от хозяйки дома.

— Но, доктор, — воскликнула дама, пишущая нечитаемые романы-кирпичи о Новой Англии, — в вас нет ни искры поэзии!