Слушая все эти разговоры, мальчишки в округе составили свое представление об индейцах. Во всяком случае, я могу сказать это о себе. Индейцы, которых я видел - те, что проезжали в поезде мимо поселка или бродили по городу, куда я приезжал несколько раз с родителями, - в счет не шли. Это были покоренные индейцы. Худые, по большей части совсем тощие, они болтались около белых, чем-то торговали или выклянчивали спиртное, если купить было не на что. Такие индейцы не были ни опасными, ни даже просто интересными. Они значили не больше, чем мулы или собаки, или что другое, постоянно маячившее перед глазами. Все мои мысли занимало иное - свободные индейцы, те, что сражались и жили так, как жили их предки. Они были на тропе войны, вынуждая правительство посылать против них войска и заключать с ними договоры. Теперь не помню точно, какими я рисовал себе этих индейцев, но во всяком случае, они были рослые, свирепые и опасные. Им нравилось поджигать дома поселенцев, а людей привязывать к колесам телег или поджаривать живыми на медленном огне. Только очень храбрый человек мог отважиться выслеживать индейцев и охотиться за ними. Я был полон нетерпения поскорее вырасти и стать охотником за индейцами. Поздно вечером, перед началом повседневных домашних работ я дозором обходил окрестности с палкой, служившей мне ружьем, и если мне попадалась ветка красного сумаха, торчавшая в зарослях кустарника, я ничком бросался в траву, подползал на животе к надежному укрытию, прилаживал свое "ружье" и прицеливался.