Мисс Монморанси молчала с минуту.

- Так это не из-за меня? - сказала она наконец.

- Мне кажется, я вас не совсем понимаю, - с некоторой заминкой ответил судья.

- Ну вот! Вы это сделали не из-за меня?

- Нет, - мягко сказал судья.

Опять наступило молчание. Мисс Монморанси раскачивала зонтик на носке туфли.

- Ну, не много же я смогу рассказать Джейку, - заметила она.

- Кому?

- Джейку.

- Ах да, вашему супругу?

Мисс Монморанси щелкнула застежкой браслета и резко спросила:

- А кто говорит, что он мой супруг?

- Ах, простите, пожалуйста.

- Я сказала: "Джейку Вудсу". Он честный малый, это уж во всяком случае. Он велел вам передать: "Скажи судье, что, если он от нас что-нибудь возьмет, это будет не взятка и не подкуп, - совсем напротив. Тут дело чистое. Приговор вынесен, он больше не судья, для нас он ничего не может сделать, да мы ничего и не ждем, разве только одного. И это вот чего: нам будет приятно знать, что он ничего из-за нас не потерял, ничего не потерял из-за того, что он честный человек и поступил честно". Вот это самое он и сказал. Поняли? Конечно, я знаю, что вы ответите. Знаю, что вы рассердитесь. Из себя выйдете. Я знаю, вы человек гордый и от таких, как мы, не возьмете и доллара, даже если будете умирать с голоду. Я знаю, что вы пошлете Джейка ко всем чертям, да и меня заодно с ним! Ну и наплевать!

Она вышла из себя так неожиданно, так непоследовательно и так бурно, что не было ничего странного, когда все это кончилось столь же неожиданно истерикой и слезами. Она снова опустилась на скамью, с которой только что встала, и вытерла глаза руками в желтых перчатках, не выпуская из них зонтика. К ее бесконечному удивлению, судья Тротт тихо положил одну руку ей на плечо, а другою отнял мешавший ей зонтик и деликатно положил его на скамью рядом с ней.

- Вы ошибаетесь, дорогая леди, - сказал он почтительно и серьезно, глубоко ошибаетесь, если думаете, что я чувствую к вам что-нибудь, кроме благодарности, за ваше предложение, настолько необычайное, что, вы и сами понимаете, я не могу его принять. Нет! Позвольте мне верить, что, выполняя свой долг судьи, как я его понимаю, я заслужил ваше расположение и что теперь, выполняя свой долг человека, я сохраню это расположение за собой.