- Я вижу, к чему вы клоните, графиня.

- Неужели?

- Да, сейчас начнутся упреки.

- Я - упрекать вас? Да что вы, сир!.. И за что, скажите на милость?

- За то, что я не пришел вчера вечером.

- Сир! Справедливости ради согласитесь, что у меня нет намерения отбирать ваше величество.

- Жанетта, ты сердишься.

- Нисколько, сир, меня рассердили.

- Послушайте, графиня: уверяю вас, что я не переставал о вас думать.

- Да что вы?

- И вчерашний вечер показался мне вечностью.

- Вот как? Да ведь я, сир, по-моему, ни о чем вас не спрашивала. Ваше величество проводит свои вечера там, где ему нравится, это никого не касается.

- Я был в своей семье, графиня, в семье.

- Сир, я об этом даже не узнавала.

- Почему?

- Что значит почему? Согласитесь, что с моей стороны это было бы непристойно.

- Так вы, значит, не сердитесь на меня за это? - вскричал король. - На что же вы сердитесь? Отвечайте мне по чести.

- Я на вас не сержусь, сир.

- Однако вы сказали, что вас кто-то рассердил?..

- Да, меня рассердили, сир, это правда.

- Чем же?

- Тем, что я стала чем-то вроде крайнего средства.

- Вы - "крайнее средство"? Что вы говорите?

- Да, да, я! Графиня Дю Барри! Милая Жанна, очаровательная Жанночка, соблазнительная Жаннетточка, как говорит ваше величество. Я - крайнее средство.

- В чем же это выражается?

- А в том, что мой король, мой любовник бывает у меня тогда, когда госпожа де Шуазель и госпожа де Граммон им пресытились.

- Ох, графиня!..

- Клянусь честью, хотя бы я от этого проиграла, но я скажу откровенно, что у меня на сердце. Рассказывают, что госпожа де Граммон частенько вас подстерегала у входа в спальню. А я поступлю иначе, нежели благородная герцогиня. Я стану поджидать на выходе, и как только первый же Шуазель или первая Граммон попадется мне в руки... Пусть поберегутся!