- Иван Карасиков! - выкрикнул кассир. - Здесь! Я самый! - залихватски подбоченился Касьян и бороду в оконце. - Деньги платил? - Еще третьего дня уплочены вполне, - сказал Касьян. - Нам в Москву желательно, - сказал он. - В Москву, верно, - подал кассир билет. - Да я соврать, извиняюсь, званья не возьму, - схватил билет Касьян. * * * Мчится Касьян в Москву. Завидит церковь, шапку долой, за здоровье Ивана Карасикова бога молит. То-есть такой стыд душу охватил, аж затошнило. - Ужо, в Москве, Иверской свечку поставлю за тебя, за дурака: не зевай, раз выкликают. Ох, грехи, грехи! Насупротив Касьяна китаец - узкие глаза - лежит, без передыху зловредную трубку курит, луком закусывает. А поганый дымище прямо Касьяну в нос. Нет, не табак это. Что-то замутило, замутило в голове: - Брось трубку, китайская твоя душа! * * * А вот и Московская столица. Ну, Москва - дело знакомое. Прямым трактом в самый первейший магазин. Купил галифэ, френч, кожаную фуражку, сапоги с длинными голяшками, а лапти повесил на церковную ограду, авось, кто-либо из неимущих и возьмет, - все-таки хоть один паршивый грешишко с Касьяновой души долой. - Сделай, гражданин, мне физиномордию под комиссара, - сказал он цырюльнику на Сухаревке. Тот: чик, брик, - пожалте. Всмотрелся Касьян в зеркальце, пощупал острую бородку, колупнул две щепочки под ноздрями замест усов, сказал: - Прилично. И сморкнуться ежели, сподручней. Походил часика полтора туда-сюда, надоело без дела комиссаром быть. "Нет, - думает Касьян, - лучше оборочусь я богатым мужиком, кулаки которые". И за три червонца в придачу к френчу с галифэ стал в аккурат деревенский торгаш о Пасхе. И как обрядился торгашом... - Оказия, - сказал он самому себе. - Скажи на милость, какая сразу вдарила мне блажь в башку.