
Ульян Иваныч слушал, притихнув в страхе. Действительно, что-то странное, тяжело-злобное было в неожиданных речах этого угрюмого человека.
Модест Гаврилович перевел дух, помолчал немного и вдруг спросил:
- А что, Иван Степаныч, Коля-таки действительно поправится в Кане?
Доктор, с аппетитом евший горячий суп и из приличия не проронивший ни слова за все время тирады Модеста Гавриловича, теперь поднял на него светлые влажные глаза и обтерся салфеткой.
- Обязательно поправится, - поспешно ответил он, - обязательно!
- По-моему, он мог бы поправиться и здесь, дома... Ведь один этот переезд чего стоит! Мальчику всего десять лет, и мальчик такой слабенький...
- Ничего, ничего... Там он окрепнет и скорей и основательней... Опять же, для него это полезно; масса новых впечатлений - это всю его психику перевернет.
- Так, значит, поправится? - опять спросил Модест Гаврилович.
- Нечего и беспокоиться... Здесь ему холодно, комнатный воздух не годится, а там теперь, как у нас в сентябре, теплынь.
- Да уж они - доктор, они знают, - робким голоском заметил Ульян Иваныч и заулыбался.
V
Когда доктор уехал, было около шести часов. Та же самая лампа с зеленым абажуром горела в гостиной, и так же Модест Гаврилович лежал на диване, а Ульян Иваныч сидел в кресле около стола и курил сигару.
