А я боролся с ними один, сам их выслеживал, сам ловил, по целым дням не слезал с лошади, по неделям почти не спал... Я огрубел с ними, одичал, а ведь я в свое время сельскохозяйственный институт окончил... Ведь в первое время я пришел к ним с открытою душою, развивал перед ними на сходках целые теории общинных сбережений, взаимопомощи, обработки земли.

Я взялся за аренду с самыми скудными средствами, но все-таки без отказа помогал им деньгами, давал вперед зимою за будущие летние работы... Что же делали они? Они меня беспощадно надували скопом, точно из принципа, не платили долгов, не приходили работать и чистосердечно считали меня дураком, как почему-то считают всякого барина. Те гадости, которые они мне делали, они делали исключительно из антагонизма, из молодечества, из убеждения, что я все равно не найду виноватого.

Я их победил все-таки и заставил относиться к себе не как к беспомощному дураку, а как к известной умственной, нравственной и даже физической силе... Да! Однажды случилось показать пятерым, что я не слабее их и физически...

Есть такие странные люди, которые думают, что мужику много дела! Есть только десять дней в году, десять дней летней страды, когда они действительно работают, много и бестолково, но ведь десять дней не год!.. Ненавижу я их, откровенно говоря, всей душой ненавижу! И за то, что нет у них никаких стремлений, и за то, что они не желают ничего знать, и за то, что самые талантливые из них, которые остаются в деревне, - кулаки или конокрады, и за то, что они, как мертвое тело, которым, как черви, питаются интеллигенты!.. Прежде, когда они мне гадости делали, я в них хоть противников уважал... Уведут, например, лошадь, я и возмущен, конечно, и в то же время отдаю должное смелости: ловко сделано... Теперь же мне шапку за десять шагов снимают... Мерзость! Гадость!..