Поэтому я полагаю, что речь идет о периоде, конец которого сейчас отстоит от нас с вами практически на 10 лет. А это большой период. Это означает, что нынешние школьники уже перестанут быть школьниками, нынешние студенты перестанут быть студентами, нынешние министры перестанут быть министрами. Я даже сделаю очень смелое предположение, не исключено, что даже господин Сурков за это время оставит свое место. И любые личные договоренности, заключенные перед этим периодом, выдохнуться, потеряют смысл.

Мы вообще-то видели, как это происходило на протяжении предыдущих двойных президентских циклов. Вначале кажется, что все определяется личными договоренностями, а потом они куда-то уходят, потому что начинает действовать принцип, который я бы назвал принципом Ходжи Насреддина. Помните, когда Ходжа перед лицом эмира взялся за 10 лет научить читать ишака и вполне смело нес на себе эту обязанность, потому что считал, что за 10 лет кто-нибудь да помрет — или эмир, или ишак, или Ходжа. Поэтому здесь принцип личной договоренности уже не играет такой роли.

А что же начинает играть роль, когда мы заглядываем в достаточно длительный, почти десятилетний период развития? Вообще-то, могут быть субъекты, которые сильно влияют на долгосрочные стратегии. Они могут появляться из разных сфер. В каких-то случаях это сильные устойчивые сообщества. Мне рассказывали про швейцарское местное сообщество, которое занималось планированием своей жизни на 30–50 лет и за этот период рассчитывало выйти с местными ремесленными изделиями на китайские рынки. Это вполне реально, потому что предыдущая многолетняя программа в целом сообществом была выполнена.

Таким субъектом могут быть собственники. Потому что собственность, передаваемая по наследству, позволяет думать об активах как своих даже за пределами собственной жизни, потому что будут дети, внуки, тем более, когда речь идет о крупных собственниках, у которых в руках значительный рычаг воздействия на развитие.