Впрочем, для того чтобы не приводить восторженные фламандские натуры в излишнее возбуждение, представления давались только раз в неделю. Это позволяло актерам тщательно углубляться в роли, а зрителям - лучше чувствовать красоты драматического искусства. Такой порядок существовал с незапамятных времен. Иностранные артисты заключали контракты с кикандонским директором, когда хотели отдохнуть, и казалось, что ничто не изменит этих обычаев, когда через две недели после дела Шюта-Кустоса население было вновь смущено неожиданным инцидентом. Была суббота, день оперы. Нового освещения еще нельзя было ждать. Трубы уже были проведены в зал, но газовых рожков еще не было, и свечи изливали свой кроткий свет на многочисленных зрителей, наполнявших зал. Двери для публики были открыты с часу пополудни, а в три зал был уже наполовину полон. Был момент, когда образовалась очередь, доходившая до конца площади св. Эрнуфа и до лавки аптекаря Лифринка. По такому скоплению публики легко было догадаться, что спектакль предстоит прекрасный. - Вы идете сегодня в театр? - спросил в это же утро советник бургомистра. - Непременно, - ответил ван-Tрикacc, - и госпожа ван-Tрикacc, и дочь моя Сюзель, и наша милая Татанеманс, которая страстно любит хорошую музыку. - Так мамзель Сюзель будет? - спросил советник. - Без сомнения, Никлосс. - Тогда мой сын Франц будет первым в очереди, - ответил Никлосс. - Пылкий юноша, Никлосс, - произнес бургомистр, - горячая голова! Нужно следить за ним. - Он любит, ван-Трикасс, любит вашу прелестную Сюзель. - Ну что ж, Никлосс, он на ней женится. Раз мы решили заключить этот брак, чего еще он может желать? - Он ничего и не желает, этот пылкий ребенок! Но все же он не будет последним у билетной кассы. - Ах! Счастливая пылкая юность! - произнес бургомистр улыбаясь. - И мы были такими, мой достойный советник! Мы любили! Мы ухаживали! Итак, до вечера. Кстати, этот Фиоравенти великий артист. Какой прием оказали ему у нас! Он долго не забудет кикандонских аплодисментов.