- Ты никуда не поедешь, - сказал я ему, выходя их своего укрытия, - и никакого пожара не будет. А теперь, если тебе еще дорога твоя шкура, давай, растегивай ремень и брось на землю пушки. И смотри мне, чтоб без фокусов.
Кайова замер на месте, как вкопанный, пытаясь разглядеть меня. Ему был виден лишь мой силуэт, но различить черты лица в такой темноте было невозможно. Он видел, что я стою, опустив руки, и что пистолета у меня вроде бы нет. Решив, что я безоружен, он схватился за кобуру.
Мой револьвер выстрелил лишь однажды и этот выстрел, оказался решающим и наиболее веским аргументом с моей стороны. В воздухе поплыл горьковатый запах порохового дыма, а со стороны дома послышались заглушающие музыку встревоженные возгласы. Джонни-кайова остался лежать на утоптанной земле, широко раскинув руки.
Движимый единственным желанием избавить себя от возможных осложнений, а также от необходимости давать какие-либо объяснения по поводу случившегося, я опрометью бросился обратно, огибая угол дома и возвращаясь на веранду, где мы до этого стояли вместе с Бетти. В дверях толпилось много народу, но всеобщее внимание было приковано к танцующим. На мое счастье Мархита тоже оказалась среди зрителей. Пробравшись к ней сквозь толпу, я тронул ее за руку, и нас закружил вихрь танца.
Она тут же догадалась, что что-то произошло. Девчонка мне попалась наредкость сообразительная. Когда музыка стихла, на середину комнаты вышел Джим Лукас, а вместе с ним и шериф Фред Тетли.
- Убит Джонни-кайова, - объявил Тетли. - Похоже на честный поединок. Итак, кто это сделал?