Если приглядеться к эпилептоиду, на ум поневоле приходит Фамусов из «Горя от ума» с его административным восторгом перед всякими там княгинями Марьями Алексевнами, с комичным обожанием ветхих традиций и семейных ценностей. Впрочем, как Чацкий ни ухохатывайся над Фамусовыми, они необходимы в каждом обществе, как холодильник – в каждой квартире. Надо же где–то хранить скоропортящийся продукт – съестной или культурный. А Чацкие, с их любовью к революционным веяниям, пустят по ветру любое наследие – и материальное, и моральное. А Фамусовы (то есть эпилептоиды) с их практичностью, с любовью к материальному достатку, к вещественным доказательствам социального статуса, с нежеланием менять все по первому писку моды сохранят и приумножат даже относительно небольшой капиталец. Они мастера округлять состояние кропотливой, упорной деятельностью на благо отечества или чего–нибудь еще – семьи там или науки…

Из эпилептоидов выходят те самые ботаны, которых так любят преподаватели: образцы феноменальной усидчивости и последовательности обучения. Хотя способность схватывать на лету или глубоко анализировать схваченное у них отсутствует. Зато учебная программа ляжет в их сознание надежным базисом – впрочем, как правило, без надстройки. Эпилептоиду неинтересно исследование ради исследования. Для дальнейшего обучения ему нужны цели конкретные, подходящие для его мироощущения. Ради них он будет копать и копать. В самостоятельной жизни ригидный психотип учится тому, что помогает его карьере. Но с возрастом на первый план выходит то самое старческое упрямство — еще до того, как эпилептоид достигнет старости. Он уважает традиции, а в традиционной системе ценностей возраст – синоним и опыта, и ума. Значит, старикам и контрольный пакет в руки. Вот почему многие пожилые родители отказываются видеть авторитет в собственном ребенке, даже чувствуя собственную дезориентацию и не зная, что им делать дальше.

Существуют крайне любопытные комбинации свойств в характерах, совмещающих эпилептоидность с импульсивностью.