— Закапывать, — просто сказал тот.

Бывалый зек, похоже, не ожидал такого ответа, хотя «закапывать» девицу рано или поздно все равно пришлось бы. Да и сам Фитиль делал это не один раз и даже как бы в охотку. Впрочем, тут было, скорее, другое. За три дня пребывания заложницы на хазе блатарь определенно прикипел к ней.

Вообще эта дочка финансиста оказалась стервой в своем роде удивительной.

Ее не только не напугало похищение — она восприняла его восторженно, как давно ожидаемую, но все время откладываемую веселую загородную пирушку.

Бригадир, мужик кержацких корней и потому не терпевший блуда, запрещал браткам прикасаться к заложницам. Ребята воспринимали приказ с недоумением и затаенным раздражением, но слишком велик был авторитет сибиряка.

Здесь же все пошло наперекосяк. Эта пятнадцатилетняя шлюшка за каких-нибудь полдня самым натуральным образом совратила пацанов. Появилась водяра — спиртное кержак тоже категорически запрещал; — и начался настоящий шалман. И Бригадир впервые за все время существования своей группы почувствовал, что его власть небеспредельна.

В конце концов, тем более что в сознании прочно засела мысль — дело-то последнее, он махнул рукой на загул и блядство. Единственное, что теперь всерьез беспокоило его — практически некому было прослеживать подходы к хазе.

Два бойца день и ночь жрали ханку и трахались с «задержанной», а сам Бригадир выполнять черновую работу охранника не хотел, дабы не подорвать собственный авторитет в группе. Так, поглядывал иногда из окошка.

— Ну чего, тогда я пойду напоследок к Иришке? — почти робко спросил Фитиль.

И здесь Бригадир опять-таки дал слабину. Ну чуял он, чуял: времени на баловство больше нет! Однако разрешил. Но здесь по причине, можно сказать, святой, а Бригадир был человеком по-своему набожным. Дело в том, что закапывать-то придется не только девчонку, но и обоих братков. И потому он как бы выполнял последнее желание смертника.