Многолетняя пытка обошлась мне не даром, оказалось, что и я из плоти и кости. Карцерами и штрафными изоляторами палачи дважды доводили меня до дистрофии (с лечением от нее в лагерной больнице с 8.2.82 по 5.3.82 и с 8.6.82 по 19.7.82), в Чистопольской тюрьме у меня на лице появилась и стала расти опухоль (1984), в штрафном изоляторе колонии ВС-369/35 осенью 85 года появилась незаживающая язва на шее. В тюрьме и колонии оперировать и то и другое отказывались, обе операции я сделал в ссылке, одну из них в Якутском онкологическом диспансере. Нервное перенапряжение сказалось хроническим нейродермитом -- чем-то вроде перманентной крапивницы, вот и сейчас -- пишу, а на лице вспух уже новый бубон. Это то, что видно снаружи, но ведь есть и то, чего снаружи не видно -- глубинная перестройка, разбалансированность всех систем организма.

В тюрьме (в колонии писать не давали) в 83 году я написал свои "Разоружение и уголовные кодексы" и "Говорю с коммунистами". Я читал эти произведения политзаключенным, оказывая на них отрицательное влияние. Я писал, а "товарищи" за это уменьшали количество пищи, пропускаемое в камеру. Я стоял, чудище обло перло на меня, все глубже насаживаясь на рогатину, а в итоге "вдруг" настали новые времена.

Но не таков должен быть механизм наступления новых времен. Не такой ценой мы должны платить за них. Те, кто заставляет нас такой ценой платить за приближение внешних условий жизни к человеческим, -- преступники. Пишущие сегодня о положении в стране не понимают всей меры, всей глубины расчеловеченности советских: глядя на движущиеся с той же скоростью, что и оно, т.е. неподвижные относительно него, бревна, бревну не понять как далеко они все уплыли. НАРОД ГЛУБОКО РАСЧЕЛОВЕЧЕН. НУЖЕН СУД МЕНЬШИНСТВА НАД РАСЧЕЛОВЕЧЕННОЙ СТРАНОЙ.

Оставить расчеловечивателей без суда было бы, считаю, неправильным (улыбаюсь). Неправильней, чем оставить без Нюрнбергского суда высших иерархов и непосредственных осуществителей гитлеровского режима. Это было бы оставить всегда готовой к размножению расчеловечивающую идеологию коммунистического рая, укоренить в сознании советских, все-таки рабов, убеждение в несимметричности человека и общества и человека и организации: в неподсудности последних, в достаточности для них (для искупления совершенного) "признания вины".