Я не прощаю. Во различение людей и нелюдей, я не прощаю.
К суду расчеловеченных расчеловечивателей!
Я требую приобщения к настоящему заявлению всех заявлений, написанных мною в заключении, всех трех томов моего "личного дела заключенного", всех девяти томов моего "следственного дела", протоколов "судебного заседания" и моих "Замечаний на протокол судебного заседания", моих лагерной и тюремной медицинских карт, тетрадей и записей на отдельных листах (в частности моего "Дневника заключенного") изъятых у меня по приезду в колонию ВС-389/35 26 марта 1981 года.
26 июля Марченко перевели на строгий тюремный режим -- "за невыполнение нормы выработки". С 11 августа он был изолирован в 15-й камере Чистопольской тюрьмы. В начале октября я подошел к двери его камеры, и он в глазок, стекло из которого было извлечено, быстро несколько раз проговорил одно и то же: "Сорок дней не кормили, сорок дней не кормили..." -- "Понял тебя!" -- громко ответил я. 15 октября в тот же глазок я передал ему записку, через несколько дней обговоренным способом он дал мне знать, что получил ее. В середине декабря капитан Владимир Михайлович Емельянов в ответ на мое требование сообщить мне о состоянии здоровья Марченко сказал, в присутствии Б.Грезина и Я.Барканса (он вошел к нам в камеру), что Марченко находится в Казанской межрайонной больнице и что жизнь его вне опасности.
О смерти Марченко я узнал от Иосифа Бегуна 21 января 87 года.
Научное заганивание моего организма в болезнь было темой некоторых из моих заявлений, но палачи лишь усмехались в ответ на заявления испытуемого.