"Значит, понесло шефа на философию", -- думает помощник тоскливо.

-- Слез Махмудова сегодня не удалось увидеть ни тебе, ни мне. Крепкий мужик, побольше бы таких, а то уже неинтересно работать: не успеешь прикрикнуть -- тут же в штаны наложат, дышать в кабинете нечем.

Осмелев после выпитого, помощник вставляет свое:

-- Зачем мучились, изводили себя? Оформим дело, и концы в воду: и судья подходящий есть, и прокурор на примете, только и ждет, как бы вам угодить, а материалов у меня на всех припасено с десяток, на выбор, -- и, довольный, громко смеется, обнажая полный рот крупных золотых зубов.

-- Если бы я жил твоим умом, Юсуф, давно бы сам в тюрьме сидел, -говорит мирно хозяин кабинета и поднимается.

Помощник торопливо подает туфли, и, пока лов-ко завязывает хозяину шнурки, Анвар Абидович тер-пеливо объясняет ему:

-- Если всех толковых пересажаем, кто же ра-ботать будет, область в передовые двигать, -- с теми, за кого ты хлопочешь, дорогой мой Юсуф, комму-низма не построишь, век в развитом социализме прозябать придется.

Вернувшись за стол, он продолжает:

-- А Махмудова не в тюрьму надо упечь, как ты предлагаешь, а к рукам умно прибрать следует. Хотя и трудное это дело, как я понял теперь, с характером, гордый человек. Тут ведь такая хитрая штука: нужно, чтобы он верой и правдой и нам служил, и государству. С обрезанными крыльями он мне не нужен, потому и не резон мне отбирать у него район. Да и народ, как я думаю, за него горой стоит.

Ты ведь знаешь: сам Акмаль Арипов не решается в открытую отнять у него какого-то жеребца, а за деньги тот не продает -- подсылал аксайский хан подставных лиц. Большие деньги предлагал, а Мах-мудов ни в какую, говорит: не для утехи держу чистопородного скакуна, а для племенного конеза-вода, и, мол, цена ахалтекинцу -- сто тысяч долларов. Акмаль уже год бесится, говорит: я ему пятьдесят тысяч наличными предлагаю, а он о ста тысячах для государства печется!