- Если бы папенька побольше думал о своих детях, мы не терпели бы лишений. Я бы кончил курс как следует и был бы подпорой маменьке! говаривал он, бывало.

Вот этот-то скромный молодой человек рассказывал мне, как теперь благодаря дяденьке очистилось ведомство и как у них все "честно и благородно".

- Хищения нет?

- Что вы? При дяденьке? - ужаснулся даже молодой человек.

И все родственники в один голос повторили:

- При дяденьке? При Протасе Иваныче?! Как вам не стыдно подумать!

И затем начались перечисления добродетелей Протаса Ивановича. Сколько он делает добра! Какой он родственный! Дошло до того, что стали стыдить меня за то, что я родной племянник и не схожу попросить себе места.

- Да у меня, слава богу, есть работа; целый день занят!

- Все равно... Он тебя запишет для жалованья - он примет во внимание твое семейное положение... Он добрый. Вот Петя, Женечкин брат, двести рублей в месяц получает, а живет в Париже... А Костя Куроцапкин, двоюродный племянник?.. А Васенька?.. А Колю командировали в Италию, чтоб дать возможность жене его лечиться в Ницце...

Следовало еще перечисление имен... Все оживились, восхваляя наперерыв дяденьку Протаса Ивановича. Коломна и Пески читали единодушно акафист{428}. Никто не находил странным, что можно получать жалованье, не ходивши даже на службу. "Все равно, по штату деньги полагаются... Не возвращать же их в казну... Пусть лучше пойдут бедному человеку!" и так далее. Тут же, в виде похвалы Протасу Ивановичу, сообщили, как он, выдавая дочь замуж за своего подчиненного, испросил пособие и для жениха и для себя. Приданое и сделал. Мало-помалу из рассказов выяснилось, что Протас Иванович и от командировок получает довольно и что, наконец, Протасу Ивановичу и землицы изрядный кус отрезали в Западном крае, и всё за его прямоту да честность...