Во-первых, он заявил о своих гражданских чувствах, хотя в них никто не сомневался, и объявил громогласно, что он истинный патриот. Затем стал рассказывать, как он живет в своей провинции. У него и повар и лошадки резвые, дом - полная чаша, жену он балует, маменьке служит подпорой, вообще живет как "порядочный человек".

- И на черный день кое-что прикапливаем! - прибавил он горделиво в заключение.

- Видно, дешево жить?

- Дешево не дешево, а жить там хорошо. Можно жить, братец!

- Доходцы есть?

- Есть-таки и хорошие доходцы!..

Испробовав вин разных сортов, сосед мой окончательно вошел в азарт. Глаза его загорелись плотоядным блеском, когда он стал пояснять мне, какие у них доходцы. Мне казалось, что он хвастал, фамильярно обращаясь с цифрами, и тогда он, несколько даже обиженный, что я не верю ему, входил в подробности и хвалился, как все это у них правильно и хорошо организовано, совсем на коммерческом основании. Притом он ни разу не упомянул слова "взятка", а говорил лишь о "комиссии", о "соглашении" и тому подобном. Чем более он рассказывал, тем более оживлялся и бахвалился.

- Прежде не то еще было! - проговорил он, видимо довольный произведенным впечатлением.

- Неужто?

- Это, братец, целая поэма... Тогда в два-три года можно было, при случае, нажить огромное состояние... Например, если партия фальшивых ассигнаций или...

- Но как же дяденька?.. - перебил я, - ведь у него таблицы?

- Таблицы?! - засмеялся Митенька пьяным смехом. - Как же, как же! Дяденька превосходный человек, но тут у него гвоздь! - показал он на свой лоб. - Таблицы?!. Мы над этими таблицами много смеемся. Ведь у нас, братец, жизнь, а не таблицы!

И он снова разразился самым паскудным смехом.

Я вспомнил, что этот скромный молодой человек в дяденькиной "таблице нравственности" значился под лиловым кружком, и, признаться, пожалел дяденьку...