Пришли выбирать. Осмотрели всех. Видят, всё какие-то неоткровенные лица, в которых преданности много, но откровенности мало. Хотели было уже уходить, как вдруг взгляд скользнул по лицу Протаса Ивановича, остановился и радостно блеснул при виде этого широкого добродушного лица. "Господи! Да это самая откровенность и есть! А мы ищем!"

- Молодой человек... Нам нужен...

- Я, ваше превосходительство, не гожусь! - не стесняясь, перебивает молодой человек. - Я, ваше превосходительство, русский человек и люблю резать правду-матку... Я...

- Да вы позвольте... дайте нам досказать, молодой человек...

Но "молодой человек" стал еще пуще горячиться и забил себя снова так кулаками в грудь, что худощавые опять подумали, что теперь шабаш, придется уехать этому толстяку в Австралию. Они не забыли еще случая с худеньким и испуганно слушали, как толстяк с азартом восклицал:

- Я, ваше превосходительство, не гожусь... Я все, что увижу, все так по-русски, без прикрас, и выложу... Злоупотреблений не прикрою-с... Нет-с... Я русский человек, душа простая, любит правду-матку... Мне главное - правда, без того я сейчас бы умер... И что жить без правды? Я не умею по-дипломатически... Я попросту, без затей. Нет уж, увольте меня, ваше превосходительство... Я...

Но, к общему изумлению, вместо негодования в глазах начальства стоял тот снисходительно поощрительный взгляд, которым часто матери смотрят на своего резвого малютку, выказывающего, по их мнению, большие способности.

- Такого-то нам и нужно, молодой человек... Одной правды, правды и ничего, кроме правды. Довольно мы слушали льстивых слов. Дайте нам правды!..

И с этими словами молодого человека увели под руку, а худощавые как сидели с разинутыми ртами, так и остались до тех пор, пока не пришел сторож и не сказал, что время закрывать рты.