Из-за этой оговорки «черта оседлости», задуманная как мера уравнения евреев в правах со всем населением Российской империи, превратилась в меру ограничительную.

Конечно «черта оседлости», при наличии определенных средств и связей, переступалась на удивлением легко (даже не вступая в конфликт с буквой закона), но все же формально она существовала и вызывала острое недовольство всех евреев (независимо от того, распространялась ли она лично на них или на их родственников) — не зря ведь сказано, что «ничто так не оскорбляет человека, как несправедливость».

Не следует, конечно, забывать, что ограничения «черты оседлости» никогда не распространялись — не говоря уже о евреях не-иудейского вероисповедания (которые, как нам уже известно, в царской России и «евреями»-то не считались! — и, кстати, о караимах! — на многочисленные категории евреев иудейского вероисповедания, а именно:

1) на евреев — купцов I и II гильдии (т. е. на самых состоятельных);

2) на евреев — выпускников университетов, других высших и средних учебных заведений;

3) на евреев — дантистов, аптекарей, фельдшеров, механиков, винокуров, пивоваров и, говоря словами екатерининского указа «вообще мастеров и ремесленников»;

4) на евреев — приказчиков купцов I и II гильдии. Причем число таких «приказчиков» не было ограничено законом (место «приказчика» можно было попросту купить).

В свете вышеизложенного, представляется совсем не удивительным, что к началу ХХ в. в Российской империи не было ни одного города, в котором не проживали бы евреи, Наличие богатейших еврейских общин в обеих столицах — Санкт-Петербурге и «первопрестольной белокаменной» Москве — строивших там такие роскошные здания, как, например, Московская хоральная синагога — лучшее доказательство того, как легко было при желании переступить «черту оседлости».