В опровержение того, что говорил мне м-сье Г., офицеры далеко не все оказались молодыми. Правда, мой француз прежде всего раскланялся с блондином лет 28. Хотя с английским акцентом, но на безошибочном французском языке этот молодой человек обратился к нему: «Вы знаете, — сказал он, — мы разбили кавалерийский лагерь направо от вашего казино. Хотя я не заведую лагерем, а лишь транспортом, но мой коллега просил меня переговорить с вами. Кавалеристам надо две тонны дров, чтобы вскипятить чай». Мой провожатый обещал немедленно распорядиться. Когда молодой человек отошел от нас, он мне сказал: «Вы видите, как он молод, между тем это полковник». Действительно, для полковника он поразительно молод, если считаться с французкой манерой назначать генералами исключительно полупараличных старцев. Но сейчас же после этого я увидел высокого и худого старика, бритого, но седого, как лунь, с тем же полковничьим отличием на рукаве. По словам м-сье Г., это был командир одного из кавалерийских эскадронов. Вообще пожилых офицеров и даже седых я видел немало. И, по правде сказать, не видел ни одного из тех юношей восемнадцати лет, о которых рассказывал француз. Вообще, в то время как французские дамы отдаются безраздельному восхищению перед этими великолепными и статными молодцами, у французов-мужчин, при всей симпатии, проскальзывает как будто легкая зависть.

Я не сомневаюсь в справедливости показаний моего приятеля м-сье Г.: может быть, в первый день солдатам и разрешили попьянствовать. Хотя припомните, в каких простых и немножко смешных выражениях лорд Китченер

Назере, я не видел не только ни одного пьяного англичанина, но даже ни одного мало-мальски хмельного.

С «Миннеаполиса» недавно закончили снимать лошадей. Люди должны были сойти с него часа через полтора. Поэтому я пошел посетить кавалерийский лагерь, расположенный сейчас же за городом.