Мы с Берт – так называемые «зеркальные близнецы». Подразумевается, что мы с ней являемся зеркальным отображением друг друга. Да-да, мы однояйцовые близнецы, но при этом являемся неким их подвидом. В то время как обычные однояйцовые близнецы появляются на свет примерно четыре раза на каждую тысячу рождений, зеркальные встречаются лишь в четверти «близнецовых» случаев. Таким образом, если я правильно запомнила изученные за долгие годы статистические выкладки по поводу близнецов, – мои подозрения верны. Мы с Берт – большая редкость.

Разумеется, наше с ней восприятие этой самой «зеркальности» ничего общего не имеет со статистикой. Для нас это означает то, что Берт – правша, а я левша; у Берт естественный пробор в волосах с одной стороны, а у меня – с другой; доминантный глаз у нее правый, а у меня – левый, ну и многое другое. Но главное – если Берт сидит слева от меня, то обе мы не сможем есть, без того чтобы не стукаться локтями. Причем костлявыми локтями.

– Не могу поверить, что ты не помнишь этого молодого человека, – повторила Берт, потирая руку и задумчиво протянула: – Он настоящая голубая мечта.

Вот-вот. Именно так она сказала. Голубая мечта. Вряд ли кто-либо из американцев произносил это слово с тех пор, как Эйзенхауэр вышел в отставку.

Я лишь взглянула на сестру. Никогда не сказала бы ей это в лицо, но порой у меня возникает ощущение, что Берт очень вовремя развязалась со своим браком. Еще чуть-чуть – и она бы свихнулась. И тогда однажды, заглянув к сестричке в гости, я бы увидела поистине трогательную картину: Берт в вечернем платье, на высоких каблуках и с жемчужным ожерельем на шее пылесосит свою гостиную.

– Он знает тебя, Нэн, – гнула свое Берт. Растирание собственного локотка, судя по всему, вызвало у нее некоторые ассоциации: – Послушай, он даже схватил меня за локоть!

– Мои знакомые мужчины обычно хватаются за другие части тела, – заметила я, цепляя очередную картофельную стружку.