Я растерянно заморгала. По сути все так и было.

– Ну да.

Вместо ответной реплики Гецманн обернулся и обвел взглядом остальных полицейских, издав при этом противный горловой звук, очевидно означавший: «Видите, с кем мне приходится иметь дело?»

Когда Гецманн вновь повернулся к нам с Нэн, его густые брови сошлись воедино. Он мрачно глянул сначала на Нэн, потом на меня и заговорил. Как ни странно, голос его звучал по-прежнему любезно. Даже чересчур. Настолько любезно, что мы с сестрой невольно заерзали на металлических стульях.

– Милые дамы, – пропел Гецманн, откидываясь в своем казенном кресле, – знаете, чего я больше всего не люблю?

Кажется, он не ждал от нас ответа. Мы и не стали отвечать.

– Больше всего я не люблю, когда болванам на телевидении приходит в голову разбавить вечерние новости криминальной хроникой. Когда на экране начинают мелькать трупы, жертвы и похищенные детишки. Потому что тут же из всех щелей штата Кентукки вылезают очевидцы, убежденные, что собственными глазами видели жертву. В соседней забегаловке, в компании с Элвисом Пресли.

Произнося эту речь, Гецманн даже не улыбнулся, но кое-кто из его коллег захихикал в рукав.

– А затем все эти свидетели, которые имели честь видеть пропавшего или убитого беднягу в компании Элвиса, строем заявляются сюда, дабы поведать об этом мне. А мне, между прочим, приходится заносить их бредни в протокол, – он вновь зашуршал бланком, – и все зазря. – Гецманн поднялся. – Милые дамы, спасибо, что пришли, но у меня, знаете ли, дела…

Уф-ф. Лично я мгновенно уловила намек Гецманна и с готовностью вскочила, собираясь как можно скорее убраться восвояси. Нэн проделала то же самое – за одним исключением. Она открыла рот:

– Нет уж, черт побери, минуточку… Не знаю уж, за кого вы нас принимаете, но…