Нэн вздернула подбородок:

– Идиотские? Мистер детектив, я бы не стала называть их идиотскими.

Я благоразумно помалкивала.

Три месяца назад радиостанция «Кентукки—Индиана» заставила Нэн прокатиться на слоне – вот именно, на слоне – по центральной улице Луисвиля, дабы прорекламировать местное агентство какой-то там автомобильной компании, которое якобы продает машины за сущие гроши.

А за несколько месяцев до этого ее заставили взобраться на сигнальную мачту и сидеть там, пока не повысится рейтинг родной радиостанции.

Ну а еще раньше, в этом же году, на день святого Патрика ее вынудили размалеваться зеленой краской.

Гецманн наконец перевел взгляд с визитки на ее хозяйку.

– Значит, по-вашему, они не идиотские, да? – хмыкнул он. – А как же вы назовете жалкие ухищрения одной радиостанции выставить меня дураком, чтобы прославить свою диск-жокейшу? А? – Гецманн подался вперед, по-прежнему буравя Нэн глазами. – Знаете, как я это называю? Я называю это разбазариванием моего драгоценного времени.

Я чуть не поперхнулась. Не знаю, как Нэн, а я определенно созрела для прощания. И уже открыла рот, чтобы сообщить об этом, но тут сестрицу снова понесло.

– Послушайте, детектив! – начала она на высокой ноте. – Моя радиостанция не имеет к этому никакого отношения. Абсолютно никакого. Моя сестра – а не я! – сегодня разговаривала с вашим чертовым покойником, а в новостях передали, что ваша чертова полиция нуждается в любой информации, даже самой незначительной, чтобы помочь опознать этого человека, вот мы и…

– В новостях соврали, – охладил ее пыл Гецманн. – Что-нибудь еще?

Лично у меня больше ничего не было. Во всяком случае, для Гецманна.

Однако, когда мы с Нэн, вылетев из полицейского управления, на всех парах помчались домой, мне нашлось что сказать дорогой сестрице.

Причем очень громким голосом.