Вечер. Чадят под потолком заправленные деревянным маслом два фонаря, на кабацкой стойке сальные свечи; плешивый чахоточный целовальник, послюнив пальцы, то и дело срывает со свечи нагар. Меж грязными столами с пьющей братией шныряют половые - парни в красных рубахах с засученными рукавами, в руках деревянные, а то и железные подносы, на подносах штоф с водкой, стакашки, кучками разложены огурчики, рыжики, рубленое осердие, печёнка. Шум, крики:

- Эй, половой! А поджарь мне на три копейки рыбки боговой, салакушки...

- Сбитню, сбитню нацеди погорячей...

- А ну, завари на пробу китайской травки, по-господски желаю!

Долгополов съел целую селёдку, рыгнул, брусничного квасу запросил. За одним столиком сидел с ним молодой приказчик богатого купца Серебрякова.

- А где ж твой хозяин торговлю имеет и промышляет чем? пришепётывая, заговорил с незнакомцем Остафий Трифонович.

- А как же! - встряхнул кудрями шустрый молодец. - Наша лавка на три раствора упомещается в Красных рядах, аккурат насупротив храма Василия Блаженного. Ситцы, сукна, шёлк, верёвки, хомуты.

- Так-так-так. Верёвки?

- А как же! Мы верёвки на Волгу продаём, опять же на Макарьевскую ярмарку. Нам верёвки ржевские фабриканты поставляют. А как же!

- Так-так-так. Эй половой! - весело крикнул Долгополов и стал бородёнку свою на пальчике крутить. - А ну-ка, друг, спроворь полштофика винца да яишенку на двоих, глазунью. - И обратясь к молодцу: - А знаешь, кто пред тобой сидит? Я пред тобой сижу, ржевский купец Абросим Твердозадов, фабрикант.