Приказчик открыл рот и вытаращил глаза. Долгополову показалось, что малый сомневается в истинности слов его, и, чтоб убедить приказчика, заметил:

- Ты не взирай, голубь, что одежонка скудная на мне, здесь кабак, опасаюсь в сряде-то обснимают. А в церковь, скажем, я в бобрах хожу, человек я самосильный.

Веснушчатое лицо молодца сразу поглупело, он встал, осклабился, сладким голосом сказал:

- Ах, какая честь... Я даже сести теперича не смею.

- Садись, садись... Молви-ко ты мне, парень хороший, сам-то дома?

- Нету-с, - робко присаживаясь, ответил молодец. - К Троице-Сергию говеть уехали Сила Назарыч-то, грехи повез. И с хозяйкой со своей. И с доченькой, с невестой. Честное слово-с...

- Жаль. Ах, жаль до чего, - пригнул Долгополов голову, по-несчастному уставился глазами в пол. - А я у Силы-то Назарыча хотел товаров красных отобрать, ведь он же у меня верёвки-то покупает, сиречь моей выделки... Я в обмен хотел.

- Ах, не извольте печаловаться, господин фабрикант: замест Силы Назарыча его сынок-с, наследник-с... А как же! Пожалуйте к нам в лавку за всяко-просто, я с превеликим усердием потщусь вам добрый товарец подобрать.

- Так-так-так, - радость подкатила к сердцу Долгополова, пронырливые глазки то пропадут в узких щёлочках, то выскочат. - Эх, друг... Ведь сам знаешь, я изо Ржева-города-то и не выезжаю николи, не токмо сына, а и самого Силу-то Назарыча в очи не видал. Вот в чём суть. - И Долгополов, слезливо замигав, посморкался в клетчатый платок. - А ты слушай, приятель, удружи мне, потолкуй с молодым хозяином-то: так, мол, и так, фабрикант Твердозадов, мол, приехал в Москву, на пятнадцать тысяч товаров накупил, пеньки, красок, парчи попам на ризы; деньгами, мол, поистрясся, а нуждается, мол, ещё в красных товарах... Понял, друг?.. А мы бы с молодым хозяином твоим дело сделали. Я договор подписал бы на постав верёвок и вексель выдал бы.

Молодец с готовностью воскликнул: