- Милости просим, вашество, уж я всё подлажу, будьте-те без сумнения-с...

- Ну, спасёт тя бог, дружище. И я тебя не оставлю. Уж поверь. Ты вот что: ты приезжай во Ржев, я тебя, кудрява голова, на богатой купеческой дочери женю, в люди выйдёшь... Ей-богу, правда.

Молодец от прилива чувств всхрапнул, затряс головой и ну целовать руки Долгополова, обливая их пьяными слезами:

- Ну, такого обходительного человека впервой вижу... Верьте совести-с!!

- Ну, полно, полно... Эй, половой! А ну-ко-сь романеи по стакашку на двоих.

Им подали романею и, ради уваженья, сальную зажжённую свечу.

- Братия! - гнусаво вопил в тёмном углу, где сгрудилось простонародье, пьяный самозванец монах-бродяга. - Братия, православные христиане!.. А ведомо ли вам, от царя-батюшки, из Ренбург-города, манифест на Москву пришёл... Черни избавитель, духовных покровитель, бар смиритель, царь! На царицу войной грядёт...

Народ зашумел, задвигался, потом притих.

- Слыхали, ведомо! - отозвался кто-то из серёдки. - Намеднись сотню гусар на телегах погнали в Казань, шуряка моего заграбастали, гусар он.

- Правда, правда, - поддержали голоса. - Слых есть, царь по Яику-реке гуляет, города берёт, на Волгу ладит.

- Посмотри на Калужскую заставу, - по два гонца на день оттедов по Москве к генерал-губернатору скачут... Война там.

- А пошто ж о сём по церквам не объявляют?

- Трусу празднуют...

- Ха-ха!.. - шумел народ.

Многие, выпрастываясь из столов, пошагали к кучке, где монах. Резкий раздался свист.

- Ого! А ну ещё подсвистни, - опять загнусил человек, одетый монахом. Распалённый сочувствием толпы, он залез на скамейку, вскинул руки вверх. Готовься, Москва, великого гостя встретить!.. Будя нам под бабой жить!.. Точите, ребята, топоры!

Тут двое ражих из другого тёмного угла, опрокидывая скамьи, подскочили к лохматому монаху, ударом по шее сбили его с ног, - кружка с медяками взбрякала, - сгребли за шиворот, вон поволокли.