Голубков усмехнулся:

- Удивляюсь, Александр Николаевич, как ты умудрился стать генерал-лейтенантом с такими взглядами.

- А я не удивляюсь, что ты так и остался полковником. Потому что у тебя такие же взгляды. Хочешь взглянуть на этого красавца?

Не дожидаясь ответа, Нифонтов достал из сейфа средней толщины папку. В ней было два больших конверта из плотной коричневой бумаги. В одном была стандартная ориентировка Интерпола с черно-белым фотоснимком разыскиваемого преступника, описанием его примет и довольно длинным перечислением имен, которыми он пользовался. В конце стопки листков было пять цветных снимков, весьма качественно выполненных на лазерном принтере.

- Досье Пилигрима, - пояснил Нифонтов. - Я позаимствовал его на время в ФСБ. Все данные собраны Интерполом. О нашем участии в его многотрудной судьбе - ни слова. То ли действительно в его агентурном деле ничего больше не было, то ли на всякий пожарный зажали или даже уничтожили.

Голубков всмотрелся в снимки. Два из них были сделаны в тюрьме, а три - явно скрытно - на улице то ли Вены, то ли Берлина. На них был запечатлен среднего роста, худощавого сложения человек лет тридцати с длинными черными волосами, перехваченными сзади в "конский хвост", с правильными суховатыми чертами лица, с тонким прямым носом. Голубков профессиональным взглядом отметил: сросшиеся на переносице густые черные брови, тонкие губы, необычно длинные мочки плотно прижатых к голове ушей, впалые щеки.

- Таким он был лет десять назад, - объяснил Нифонтов и извлек из второго конверта еще несколько крупных цветных снимков. - А вот такой он сейчас. Это уже наши ребята снимали.

Голубков перебрал снимки и даже головой потряс:

- Да это же не он!

Круглолицый блондин с прической ежиком, короткая шея, нормальные, даже чуть оттопыренные уши, белесые небольшие брови, пухлые губы, нос морковкой.

Голубков разложил в два ряда снимки: сверху интерполовские, под ними наши. Долго сравнивал и уверенно повторил: