Голубков отыскал акт экспертизы и самым внимательным образом его прочитал. Нельзя сказать, что он не доверял экспертам. Они свое дело знали. Но и он свое дело знал. А сейчас он не чувствовал этого человека. Он был для него пустым местом. Пустое же место - оно и есть пустое.

С пустотой работать нельзя.

Голубков вновь, как и в кабинете начальника управления, разложил снимки Пилигрима в два ряда: вверху - старые, под ними - новые. Но уже через минуту смешал их и сунул в конверт.

Нет. Сейчас важны были не разрез глаз или форма губ и ушей.

Он сдвинул в сторону бумаги и уставился на голую столешницу, словно бы на ней все еще лежали два ряда снимков. И через несколько минут тупого напряженного вглядывания в затертую и поцарапанную полировку дубового шпона вдруг понял: он.

Да, он.

На снимках был один и тот же человек. При всем разительном их различии. Это сходство было не предметным. Оно было...

А хрен его знает, каким оно было. Главное - было.

Голубков напряг все свои мозговые извилины, чтобы хоть как-то закрепить это ощущение. А закрепить можно было только словом.

Волк. Нет.

Рысь. Нет.

Вот! Неужели нашел?

Похоже, нашел.

Шакал.

Да, шакал.

"Почему?" - спросил себя Голубков.

Труслив? Не то.

Охотится ночью? Не то.

Нападает исподтишка? Ближе.

Осторожен. И не просто осторожен. Очень осторожен.

Сверхосторожен.

Вот это, пожалуй, то.

И хотя неясностей во всем этом деле было еще вагон и тракторная тележка, но это уже была зацепочка. Пусть маленькая.

Но все начинается с малости.

Полковник Голубков извлек из кипы материалов ксерокопию интервью Рузаева и погрузился в чтение.

"Вопрос корреспондентов "Совершенно секретно":

- Ваша правая рука, Султан, забинтована. Чем это вызвано?

Ответ Рузаева:

- Последствие покушения.