- Не один, - согласился я.

- А сколько?

- Много. - Я кивнул на "беломорину" в его руке, синей от татуировок. - Не курил бы ты здесь, а? Сухое дерево, пыль.

- Во-во, - подхватил он, продолжая курить и стряхивать пепел на пол. - Я и говорю: бросит кто спьяну чинарик, да если еще бензинки чуток прольет - ведь вмиг все сгорит, нет? Обидно же будет, скажи?

В общем, все было ясно. Опять же - на первый взгляд.

Ну не нравились мне мои гости. Что-то в них было не то. По всем приметам это был банальный наезд. И вместе с тем нет, не просто наезд. А что? Не мог допереть. И потому злился, хотя, понятное дело, держал себя, как выражаются в культурных компаниях, в рамках приличий. Но на всякий случай открыл распределительный щит, пощелкал рубильниками и между делом нажал кнопку на неприметной черной коробочке с замигавшим красным светодиодом.

- А это что за хренобень? - заинтересовался старший.

Он, конечно, сказал не "хренобень", а по-другому, но смысл был тот же.

- Пожарная сигнализация, - объяснил я.

- Ну-у! Пока из Зарайска пожарки прикатят, от твоей столярки и хазы одни головешки останутся!

Я промолчал. Не объяснять же ему, что эта хренобень подает сигнал не в зарайскую пожарную часть, а чуть-чуть в другое место.

- Сколько на тебя мужиков пашет? - продолжал расспросы мой гость.

- Двадцать шесть.

- Не хило. По сколько же ты им платишь?

- Когда как. Пока немного. По сто пятьдесят - двести.

- Тысяч? - уточнил он.

- Тысяч! Кто же за сто пятьдесят тысяч будет работать? Баксов, конечно.

- А сколько самому остается?

- Долларов по триста в месяц, - ответил я, и это была чистая правда. Но мой любознательный собеседник мне, разумеется, не поверил.

- Ладно туфту гнать! У самого японская тачка, домину строишь.

- У бабы новая "Нива", - подсказал качок, утомившись, видно, ролью стороннего наблюдателя.