- Убили ее, - с трудом выговорила Люда. "Как?" - вырвался у меня немой вопрос, который я не в силах была произнести.

- Ножом ударил идиот какой-то, - проговорила Людмила и снова зарыдала.

Я бегом бросилась на кухню. Я прекрасно помнила, в каком из шкафчиков Людмила хранит аптечку. Черт, только вот заело этот шкафчик! Изо всех сил рванув на себя дверку, я достала большую коробку с лекарствами, быстро нашла валерьянку, накапала в стакан чуть больше, чем требовалась, и так же бегом вернулась в зал.

Людмила послушно выпила лекарство, вытерла губы и сказала:

- Ах, Поля, да разве мне это поможет? Меня наркотиками обкалывали все эти дни - и то не всегда помогало, а это-то так, ерунда...

- Ничего, ничего - ласково уговаривала я ее. - Все равно поможет...

Господи, мне кажется, ей уже теперь ничего не поможет. У меня нет и никогда не было детей, но я думаю, что самое страшное горе, которое может случиться в жизни, - это потерять своего сына или дочь. В любом возрасте. Поэтому состояние Людмилы я очень даже хорошо понимала.

Мне, не скрою, хотелось узнать, как все-таки погибла Кристина, но расспрашивать сейчас убитую горем мать о таких подробностях? Нет уж, увольте, не до такой степени я любопытна.

Но Людмила вдруг сама начала рассказывать. Видимо, выговориться ей очень хотелось.

- Понимаешь, - говорила она, затягиваясь сигаретой так, что та сразу уменьшилась на четверть, - Кристина ведь как школу закончила, сразу такой скрытной стала... Раньше такая девочка была мягкая, открытая, а тут... Я понимаю, ей самостоятельности хотелось, доказать мне, что она уже взрослая. Говорила я ей - успеешь взрослой-то набыться, радуйся, пока молоденькая...

Кристине было девятнадцать лет, она после школы поступила в университет, но вскоре бросила его и поступила в училище учиться на бухгалтера. Одновременно с этим она работала в парикмахерской "Шарм", закончив четырехмесячные курсы, и была своим положением очень довольна.