Без жертв невозможно процветание. Наш клан процветает не за счет мудрой политики господина Гнилова. Мы поливаем свои цветочки кровью, оттого они цветут так красиво и превращаются в сочные плоды. Мне ли говорить казначею, что в твоих закромах лежит около пятидесяти миллионов долларов черным налом. Мы способны купить кого угодно. Сарафанов осмотрелся по сторонам.

– Не дергайся. Здесь нас никто не услышит. Лучшие спецы в этой области каждый день проверяют наши явочные точки.

– Даже спецам верить нельзя. Каждая козявка ищет для себя выгоду.

– За козявками наблюдают другие козявки, а за теми – третьи. Сговор исключен. Вихров в доле, и он не мудак, чтобы допустить утечки. Его голова полетит первой. А на нас компромат годами собирать придется – и кто собирать-то будет? Прокуратура, которая у нас на зарплате сидит, или менты, живущие на наше подаяние? Мы сегодня пишем законы и претворяем их в жизнь, а не кучка болтунов, сверкающих гнилыми зубами на экранах.

Сарафанов вздохнул. Он терпеть не мог разглагольствований Тихомирова, особенно когда тот выпьет.

– Это не зал суда, Михаил Абрамыч. Не затрачивай слюну понапрасну. С тобой никто не спорит.

В комнате повисла тишина. Адвокат разлил коньяк по рюмкам. Лицо его раскраснелось, и Сарафанов чувствовал, что пора уходить. Этот граммофон до утра не замолкнет.

В тот момент, когда Татьяна Медведева вышла из салона красоты, к ней подошел высокий мужчина лет сорока. Приятный, широкоплечий, с ямочкой на подбородке. Подобные методы знакомства вышли из моды. Но после салона красоты, где над ее внешностью работали более трех часов, можно не удивляться и редким исключениям. Она себе нравилась и знала цену своей внешности. Даже некоторые недостатки она считала своеобразным шармом.