Всего двадцать минут назад я дремал с несколькими резидентами в «яме» приемного отделения, когда привезли молодую женщину, мокрую от пота и уже с непроизвольной дефекацией. Пульс был едва ощутим, а слева от грудины определялось большое ножевое ранение. «Еще один пьяный и ревнивый любовник!» — в такое время ночи это было ясно без объяснений.

— Пошли! — прошипел я резидентам, которые двига¬лись слишком медленно. Мы повезли раненую в операционную, крича: «Ножевое сердца!» — местный призыв к битве. Наши крики разбудили анестезиологическую и сестринскую бригады. Нож Любске

— Это бесполезно, она ушла! — сказал анестезиолог с презрением, когда я заставил один шов держаться. — Вы можете продолжать, но она потеряла вдвое больше ее объема крови, она пуста… Давайте останавливаться! — Он выключил респиратор и вышел из операционной.

Я смотрел на труп, сотворенный мной, — на губах ос¬татки красной помады, красный миникюр на ногтях. Никто не произнес ни слова, пока я зашивал кожу над зияющей грудной полостью и помогал медсестрам уда-лять трубки и катетеры. Мы помыли тело. Когда пере-кладывали его на носилки, я почувствовал, что очень хочу спать, и сразу же пошел искать кровать. Проснув-шись, понял, что мог бы спасти ее: «Я обязан знать, как работать на предсердии!»

После того ужасного случая мне часто снилось одно и то же: мои руки двигаются, я беру инструменты, но все де¬лаю безуспешно, и так снова и снова.

Клиника Леди-Мэрси была расположена в центре многомиллионного густонаселенного южно-африканского города. Двадцать лет назад это была зона уличных баталий большого города, и такой, вероятно, она осталась и сегодня. Пятницы были худшими из дней, это были дни зарплаты. С наличными в карманах, со зловещим коктейлем из дешевого вина и кустарного пива в желудках местные жители пировали яростно. По пятницам ночью были только два типа граждан: жертвы и преступники.