Почему? Да потому, что живой человек еще труднее поддается какойлибо ограничительной концепции, чем мироздание, потому, что человек содержит в себе такой диапазон, который принять полностью почти невозможно. Не зря одна из самых парадоксальных притч о буддийском Мастере выглядит следующим образом. "Буддийский Мастер пришел в деревню, и утром ему нужно отправиться в другую деревню. Он говорит: "Как пройти?" Ему говорят: "Придется идти кругом. Хотя прямая дорога через лес короче, по ней уже много лет никто не ходит". - "Почему?" А там, говорят, сидит человек, который поклялся отомстить за убийство брата и убить тридцать человек. Двадцать девять уже убил, и несколько лет никто там не ходит. А он тридцатого, последнего, уже несколько лет ждет. Ну, естественно, что буддийский Мастер отправился короткой дорогой. Спрыгивает с дерева тот страшный убийца и говорит: "Ты - святой человек, неужели тебя не предупредили, что я тут сижу и жду тридцатого? Я дал обет и должен его выполнить. И я вынужден буду убить тебя, святого человека. Что же ты так глупо поступил?" Ну действительно глупо. Представьте любой себя на этом месте. Вас предупредили. И вы что, туда пойдете? А он, Мастер, пошел. И он говорит: "Я поэтому и пришел, чтобы ты меня убил и освободился наконец". Тут с этим человеком случилось потрясение. Он стал учеником этого Мастера. И впоследствии прославился как один из очень известных буддийских Мастеров.
Как же так? Убийца, сознательный, убивший двадцать девять человек, впоследствии стал буддийским Мастером? Как же так: проститутка Мария Магдалина стала святой? Как же так: многие святые, проведя полжизни в бурных богемных ситуациях, вдруг стали святыми? Мы так к этому притерпелись, что не очень задумываемся. Но ведь вот иконы - висят, и люди на них молятся уже столько времени. А биографии подпорчены.