Она, видимо, жалела, что дала себе увлечься, и пробовала теперь пойти на попятный.

Видя, что она хочет переменить разговор, я помог ей в этом. Я сделал какое-то замечание о сборнике индусских гравюр, которые она рассматривала перед разговором. У дяди Джереми была великолепная библиотека, особенно богатая изданиями подобного рода.

- Эти гравюры не отличаются точностью, - сказала она, поворачивая страницу. - Но эта вот недурна, - продолжала она, указывая на одну из них, изображавшую вождя, одетого в нечто вроде юбки, с ярким тюрбаном на голове, очень недурна. Именно так одевался мой отец, когда садился на своего белоснежного боевого коня, чтобы вести воинов Дуаба в бой против Ферингов. Они предпочитали моего отца всем другим, потому что знали, что Ахмет Кенгхис-Кхан не только великий полководец, но и великий жрец. Народ хотел иметь вождём только испытанного "борка" и никого другого. Теперь он умер, а все, кто следовал за его знаменем, либо рассеяны, либо погибли в боях, между тем как я, его дочь, живу простой наёмницей в чужой далёкой стране.

- О, когда-нибудь вы, наверное, вернётесь в свою родную Индию, - сказал я, стараясь хоть чем-нибудь утешить её.

Несколько минут она рассеянно переворачивала страницы. Затем она вдруг испустила лёгкий радостный крик.

- Посмотрите-ка! - вскричала она. - Вот один из наших изгнанников. Это один из "бюттотти". Он изображён очень похоже.

Гравюра эта изображала туземца с не особенно симпатичной физиономией, в одной руке он держал небольшой инструмент - нечто вроде кирки в миниатюре, а в другой - квадратный кусок пёстрой материи.

- Этот платок - это его "румаль", - пояснила мисс Воррендер. - Само собой, они не показываются с ним в публичных местах. Равным образом он не возьмёт с собой и священного топорика, но во всех других отношениях он изображён вполне точно. Я много раз путешествовала с этими людьми в безлунные ночи, с "люгхами" впереди, когда иностранцы не придавали никакого значения громким "пильхау", раздававшимся повсюду. О, такой жизнью стоило пожить!