Вот так: отец у них лесоруб - в наших краях знаменитый человек. Кто же не знал, не слыхал про Алексея Козубова! Сколько раз статьи о нем в газетах писали, портреты его печатали! В наш районный Совет депутатом был выбран, членом райкома. В партии состоял, и всегда в пример его ставили: учился, рос, любое дело поручат - без ошибки, надежно выполнит. Сильно в гору шел человек, заслуженно. В Москву на курсы вызвали его. Сорок первый год... С курсов прямо на фронт. А осенью похоронную в доме получили. Сообщили - орденом Красного Знамени награжден. Значит, и там на высоте оказался. А жена-то его была слабенькая здоровьем, нянюшка в детском садике. Как известие пришло, она и вовсе сдала. Виду не подавала, работала. Постепенно так и угасла. Дочки сиротками остались. По домашнему делу, конечно, ухаживать за ними нечего - подростки, сами все сделать могли. Хорошо. А, скажем, для работы в лесу им рановато. Другие бы, может, только на помощь стали рассчитывать. Так эти ведь одолели, давай везде пробиваться, чтобы на работу их поставили. За отца, дескать, место заступить... По годам подошли, в комсомолки стали оформляться. Сколько тут слез Груня пролила: Надюшку - та постарше - принимают, ее - нет. Подожди, говорят, подрасти надо. В обком комсомола жаловалась...

- И что же в обкоме?

- А что? Разрешили принять. В виде исключения. И правильно.

Евсей Маркелыч приподнял голову; свет костра упал ему на лицо, и Александр уловил в нем оттенок отеческой гордости.

- Конечно, взять другую, - снова заговорил лоцман, - хотя бы Фиму заметил, нет? Худенькая, чернявочка. - Евсей Маркелыч прислушался, мимоходом отметил: - Идем по пескам, а цепи дергает - не иначе топляк с корнями на дне лежит. Бурелом нанесло половодьем. А лиственница тяжелая, тонет... Да, про Фиму я. Эта с малых лет набалованная. Большая семья, все здоровые - возчики, грузчики. Разного возраста. Которые по годам и не призывались в армию вовсе.