Он поднял лицо кверху. Редко-редко падали мелкие брызги теплого дождя.

- Так всю ночь, как в мешке, простоит. Завтра днем по-настоящему дождь разойдется.

- Почему помощников себе не готовишь, Евсей Маркелыч? - спросил Александр.

- Помощников? - переспросил лоцман. - А как же, есть помощники. Ирина уже хорошо разбирается, только днем. Наизусть-то ночную реку так скоро не запомнишь. Я вот двадцать шестой год по ней плаваю. На второй миллион третью сотню тысяч кубов начал. Да по Каме - на ней я прежде работал - без малого миллион согнал: там пятнадцать лет лоцманничал. Так вот, как думаешь, за сорок-то лет можно хорошо одолеть науку речную нашу?

- Сорок лет!..

Было чем восхищаться. Александр подумал, что ему в этом году всего-то исполнится только двадцать четыре.

- Ирина, конечно, женщина очень способная, ничего не скажу, - помолчав, продолжал Евсей Маркелыч. - Ноне четвертое лето со мной плавает. Да на Ангаре-то ведь трудно: река широкая, а мелкая местами, плоты за пароходами не водят. Все от лоцмана только зависит. Жив буду - на будущий год начну Ирину и к ночному правежу приучать. А сейчас пусть поспит, успеет еще.

- Я смотрю, на плоту, кроме тебя, одни девушки...

- Это с войны еще, когда мужиков не хватало, бригаду девичью на ближний сплав организовали. - Евсей Маркелыч выколотил об огнище трубку и вновь стал набивать ее табаком. - Закуришь? Нет? Ну и не приучайся... Видишь ты, теперь народ, конечно, с фронту вернулся, а девушки со сплава уходить не хотят. Привыкли, полюбили эту работу. Мужики в низовья Енисея, на север лес плавят, а девушки мои куда поближе - в Стрелку, в Куликову...

Он уставился взглядом в меркнущее пламя костра.

- Вот я скажу тебе хотя бы про Надюшу с Груней. Сестры они, и хохотушки обе на редкость, - заговорил он снова, трогая пальцами глубокие впадины у висков и морщась, как это бывает при сильной головной боли, - веселые они, а сколько горя пережили! Подумай сам.