Когда появились первые люди, записывавшие произошедшие события, они вполне могли делать это добросовестно, в меру своих знаний и понимания. Но первоначально не могло быть никаких правил летописания. Не проставлялись и даты, – не потому, что хроникер был необразован, а просто не было еще такого понятия, как «дата». Постепенно устанавливался стиль, в повествование стали вводить сообщения из других летописей или из Священного Писания.

Приведем кусочек из рассказа о взятии Иерусалима, 1098 год:

«…И вот, захлестнутые радостью, мы подошли к Иерусалиму во вторник, за восемь дней до июньских ид,

XI век, никакой науки «истории» еще не существует; то, что пишет этот крестоносец, – источник для последующих историков. Даже и дата написания этого текста сомнительна. Но сразу заметно: человек пишет не то, что видит, а то, чего от него ждут те, кому предназначены записки. Он излагает свои представления о том, что происходит. Этот хронист, описавший осаду Иерусалима, никогда раньше здесь не был. Местные жители Иисуса не почитают, память о нем не хранят, путеводителей для туристов не печатают, и мемориальных табличек типа «Здесь в 33 году от своего рождения Господь проводил Тайную вечерю» на стенах не развешивают. Но автор мигом «находит» любые исторические места, о которых, надо полагать, много было разговоров дома, еще до его отбытия из Европы.

Хроники о событиях XII века, говорит современная история, оставили крестоносцы, а ведь слово «крестоносцы» придумали только в XVI веке. Итак, в традиционной истории воюют крестоносцы с мусульманами, но в действительности те, кто воевал с европейской стороны, крестоносцами не были.