- Этого я не знаю! - вздохнул Голубев. - Василю удалось узнать только, что в Лужкове есть местный житель Пенчо Вереш, который должен подать сигнал самолету и организовать приемку диверсанта... Вот и все, что мне известно, - с облегчением закончил Голубев и жадно допил оставшуюся в стакане воду.

- Еще один вопрос, - проговорил старший лейтенант. - Вам известна фамилия диверсанта?

- Зенон Туреница. С ним Василь еще до войны был знаком.

- У вас есть еще какие-нибудь сообщения? - спросил старший лейтенант.

- Это, пожалуй, самое важное, - ответил Голубев. - И потом это совершенно точно, а все остальное, к сожалению, не очень определенно...

- Ну, тогда продолжим наш разговор несколько позже, - заключил старший лейтенант и поспешил сообщить своему начальнику только что полученные сведения.

Сомнения майора Киреева

Майор Киреев, хмуро всматриваясь в отражение своего намыленного густой пеной лица, перебирал в памяти события последних дней.

Внешне все как будто обстояло благополучно. Последняя операция удалась блестяще: иностранный агент Иглицкий, более известный под кличкой Счастливчик, не только сдался майору, но еще и вернул ему чертежи, похищенные у инженера Гурова.

Киреев, однако, все еще не хотел верить в эту слишком уж легкую, как казалось ему, победу. Конечно, положение у Иглицкого было почти безвыходным. Контрразведчики обложили его, как дикого зверя. Он почти не отстреливался: выстрелил всего три раза, да и то, видимо, для того только, чтобы сдержать осаждающих, выиграть время.

Зачем, однако, понадобилось ему это время? Связаться по радио со своим резидентом? Может быть. У него ведь нашли рацию (он и ее сдал при капитуляции).

Но что же он мог сообщить по радио своему резиденту? О безвыходности положения и намерении сдаться советской контрразведке? Едва ли...

А между тем Счастливчик совсем не выглядел побежденным, когда он с поднятыми руками вышел из дачи..