Науками в Москве вовсе не занимаются. Они даже запрещены. […] боярин Головин рассказывал мне, что один из наших купцов привез с собою в Москву кучу календарей; царь, узнав о том, велел часть этих книг принести к себе. Русским они казались очень мудреными; сам царь не понимал в них ни слова, посему опасаясь, чтобы народ не научился такой премудрости, приказал все календари забрать во дворец, купцу заплатить, сколько потребовал, а книги сжечь. Одну из них я видел у Головина. Тот же боярин мне сказывал, что у него был брат, который имел большую склонность к языкам иностранным, но не мог открыто учиться им; для сего тайно держал у себя одного из немцев, живших в Москве; нашел также поляка, разумевшего язык латинский; оба они приходили к нему скрытно в русском платье, запирались в комнате и читали вместе книги латинские и немецкие, которые он успел приобрести и уже понимал изрядно. Я сам видел собственноручные его переводы с языка латинского на польский и множество книг латинских и немецких, доставшихся Головину по смерти брата. Что же было бы, если бы с таким умом соединялось образование». Заметьте, идет начало 17 века, скоро царь Петр явится нами править.

Приведенные отзывы иностранцев о русских людях сильно меняются с течением времени. Древние авторы отзываются о русских благожелательно, отдают дань их душевным качествам, уму и физическому совершенству. С 16 века, отдавая дань уму и способностям русских людей как характеристику их индивидуальности, резко отрицательно характеризуют их в морально–этическом, нравственном плане, отражая гигантскую пропасть между власть имущим и рядовым народом. Между царем и власть имущим сословием такая же большая пропасть, как и между первой группой. Страх и беззаконие царят в русском государстве. Отсталость от Западной Европы гигантская во всем: и в образе жизни, и в образовании, и в следовании нравственным постулатам религии, и в самом их понимании; и в науке, и в производстве, и в культуре, да, в общем, – во всем. В стране напрочь отсутствует понятие гражданственности, законности, жизнь убогая, первобытная.