– Сынок, ты подожди стрелять. Опусти автомат. Скажи, кто тебя обидел. Выходи, поговорим. Слово даю: только поговорим.

– Нет. Отца хочу сюда. Зови отца. Или стрелять буду, – отчаянно и отрешенно проговорил Керимбаев.

Алексей понял: сейчас или никогда. Если он сумеет подойти к полковнику, то с этого места можно успеть – резко рвануть вперед, автомат в сторону бруствера отбить, а там уже все просто…

Алексей решительно шагнул в сторону окопчика, пытаясь встать к Керимбаеву ближе, чем стоял Батя.

– Я исполняю обязанности военного прокурора. Мне, Керимбаев, плевать, кто там тебя обидел – дедушки-бабушки или офицеры…

– Никто не обидел. Вызывай отца – только с ним говорить буду. Не позовешь – стрелять буду!

– Будешь? Так посажу твоего командира – за то, что у него здесь черте что происходит. Батя под трибунал пойдет. Его дети останутся одни. Ты этого хочешь?

– Не надо. Он не виноват.

– А не виноват, так убери автомат в сторону, а то пальнешь случайно.

Полковник сокрушенно кивнул головой:

– Да-да, сынок. Прокурор меня посадит. Дочка без отца… – полковник подхватил игру Алексея. Керимбаев неожиданно четко произнес:

– Тогда в себя стрелять буду. Стреляю.

– Нет!..

Но этот крик Алексея слился с сухим выстрелом, раздавшимся откуда-то сзади. Голова Керимбаева дернулась, и он стал валиться в темноту блиндажа….

Алексей обернулся. Позади Тишко деловито ставил свой автомат на предохранитель:

– Вот сука, сейчас бы выстрелил. Слава богу, я успел… – Тишко самодовольно улыбнулся.

– Тишко, кто дал вам право стрелять?! – Алексей почувствовал, с каким напряжением ждали все вокруг его первых слов. Он подбирал слова тщательно.

– Так у него же патрон в патроннике был. Пока вы со своими разговорами, положил бы он и вас, и других. Я действовал, как положено. А он, сволочь, двоих угробил. Что теперь их матерям говорить?