Дружба дружбой, но кое-какие дела надо бы делать врозь.

Марина выглянула в коридор – никто ее возвращения с работы не заметил. Она подошла к телефону, чтобы набрать “02”, но передумала: пусть на этот труп наткнется дворничиха. Она прибирается на лестнице как раз в восемь утра.

Марина глянула в зеркало над телефоном – мутное, с потрескавшейся по краям амальгамой. Осталась недовольна своим торжествующим видом и, сделав сонное выражение лица, пошла в комнату.

Катька спала крепчайшим сном, дыша духами и туманами – в сизом угаре от выкуренных сигарет, в облаке дрожжевого запаха дешевого шампанского. Марина открыла окно.

Улица уже заполнялась звуками большого города, которые к полудню здесь становились просто нестерпимыми. Вот он, большой город – Петербург, наивная мечта девочки из провинции, которую все десять школьных лет готовили в чему-то прекрасному и неведомому, муштровали “музыкалкой”, иностранными языками и морочили детскую голову разговорами о великом поприще… Марина, как это бывало с ней всегда, когда она принималась рассуждать о своей незадавшейся жизни, перешла на отстраненное третье лицо.

За окном падал снег, большими хлопьями. Этот снег был невыносим для нее. В который раз в голову полезла все так же строка: “А наутро выпал снег после долгого дождя. Этот снег убил меня…” Марина, не сдержавшись, заплакала. Вновь нахлынули воспоминания о событиях последних лет…

– Мариша, я должна познакомить тебя со Станиславом Трофимовичем. Это очень порядочный человек, – сказала ей однажды мама с такой выразительной интонацией, что она все поняла. Комментарии не требовались.

Прежде мать ее ни с кем не знакомила. Время от времени у нее появлялись-таки друзья-мужчины, но в дом к Войцеховским – маленькой семье, состоящей из Анны Леопольдовны, учительницы русского языка и литературы, и ее дочери-школьницы Маришки – они не заглядывали. Анна Леопольдовна всегда боялась “нанести психологическую травму своему ребенку”, как говорила она своим подругам. Она искренне желала быть идеальной и безупречной матерью, не дающей дочери ни малейшего повода для сомнений в своей нравственности.