За ставнями сиял солнечный день. Свет в комнате кто-то выключил. Кирби встал с кровати и направился в ванную. Посмотрев на свои часы с самозаводом, отметил, что они стоят. Во всем теле ощущалась слабость, и ужасно хотелось пить. Он взглянул в зеркало и скривился, увидев в нем помятое, отупевшее лицо, темное от щетины. Сердитая девица, подумал Кирби, просто ему приснилась. И Монтевидео. И похороны. Только в существовании Карлы он не сомневался ни секунды. Он вспомнил о том, что досталось ему в наследство, и вновь его охватила досада. Но не настолько плохо он себя чувствовал, чтобы долго предаваться грустным мыслям.
Поплескавшись в душе, побрившись новым лезвием и почистив зубы незнакомой мятной пастой, Кирби завернулся в огромное полотенце и прошел в спальню. Кто-то в его отсутствие раскрыл ставни. Золотистые лучи солнца наполняли комнату. На столике возле кровати стоял стакан охлажденного апельсинового сока, а рядом лежала записка, написанная фиолетовыми чернилами на плотной голубоватой бумаге с инициалами К.М.М.О'Р. Это было похоже на сокращение слова "коммодор", он вдруг сообразил, что сердитая девица действительно существовала. Карла Мария Марко... О'Рурке.
"Кирби, дорогой. Я слышала, как ты принимаешь душ. Ты, наверно, совсем дошел до ручки, бедняжка. Маленькие гномики поспешили принести тебе кучу всяких полезных пакетов. Я решила избавить тебя от твоей противной старой одежды. Содержимое карманов найдешь на туалетном столике. Свертки со всем новым на стуле. Я купила это вчера вечером, пока ты спал, до закрытия магазинов. Когда оденешься и заморишь червячка, ищи меня в солярии. Мне нет надобности спрашивать, хорошо ли тебе спалось. Доброе утро, дорогой. Твоя Карла."