- Ты уже знаешь, товары свои я сбывал муаджиру* Кули-заде. Много лет знаю этого человека, всегда думал - хороший, честный купец. Оказался - змея двухголовая. Когда я бывал у него в доме, он всегда хорошо принимал, о семье расспрашивал, совсем как родственник. Я ему о тебе говорил, о Гюльнаре тоже, как живете, где работаете, про ее паспортный стол. Почему не рассказать? Прошлую пятницу пошел опять на ту сторону. Оставались у меня кольца золотые, хотел продать, корова старая совсем. Думаю - схожу последний раз, потом брошу это дело, раз ты так просишь. Все хорошо было, только в лавке Кули-заде еще один человек меня ждал. Почтенный с виду, посмотришь - тоже купец, только с носом у него нехорошо, лошадь, видно, ударила, сломала. Сеидов его зовут, я это потом узнал. Поговорили мы с ним, как полагается, а потом стал он меня спрашивать, как думаешь, про кого?

______________

* Муаджир - эмигрант (азерб.).

- Откуда мне знать, ата, - в голосе Касума звучала плохо скрытая тревога.

- Не удивляйся, о Гюльнаре. Достань, говорит, через сноху три чистых бланка советских паспортов и принеси нам.

- Ну, а ты что сказал?

- Я сказал: как я могу это сделать? Сноху за пропажу паспортов арестуют. Я этим не занимаюсь, говорю, мое дело - товар принес, унес, заработал немножко.

- Вот видишь! - Касум, не выдержав, вскочил на ноги, заходил по комнате, бережно поддерживая растревоженную, видно, руку. - Вот тебе и "товар". Сеидов этот наверняка с бандитами связан, а может, с кем-нибудь и похуже. Ай, в какое ты дело попал, отец! Ну, а что потом?

- Потом они мне грозить, понимаешь, стали. Сеидов сказал: Кули-заде сейчас меня полиции отдаст, скажет - я контрабандист, и сгнию я в тюрьме на чужой земле. "Мурсал-киши верно говорит, соглашайся, Гасан, - поддакивал этот внук шакала Кули-заде. - Мы научим тебя, как сделать с паспортами, чтобы Гюльнара в стороне осталась". Я подумал-подумал, решил, все равно так они меня не выпустят. "Ладно, - говорю, - пиши бумагу".