Мне страшно повезло.

Вообще, любовь - это везение.

Миллионы и миллиарды людей - мужчин и женщин - круглые сутки ходят по земле, не замечая друг друга, не глядя друг на друга… И вдруг - как вспышка, как взрыв, как электрическая искра, раз - и получилась любовь!

И это досталось мне.

Он любит меня.

А уж как я люблю его, и рассказать невозможно. Поэтому, когда я хочу сказать Максиму о своей любви, чувства переполняют меня, и, не находя слов, которые смогли бы отразить мои внутренние движения, я просто начинаю плакать от бессилия. Максим всегда утешает меня и говорит - ну что ты, Ниночка, не плачь. Собачки, они ведь тоже, как и ты - все понимают, только сказать не можут.

Он так и говорит - "не можут".

Тут мне всегда становится смешно, и я перестаю плакать. И начинаю щипать его за "собачек". А он убегает от меня, но поддается, и я всегда ловлю его и обнимаю, и целую…

Максим вышел на кухню, а я, насыпая разогревшуюся кофейную пудру в джезву, в который уже раз подумала - неужели так бывает? Неужели все это не сон?

Налив в джезву воды, я поставила ее на газ, прижалась к Максиму, и мы вместе завороженно следили, как кофе поднимался черной шапкой.

Кофе был уже готов перевалиться через край, но я, еле оторвавшись от любимого, схватила джезву и успела снять ее с огня. Теперь, следуя кофейному ритуалу, нужно было еще дважды поднять пену. Я так и сделала, и уже через полминуты кофе был готов.

Разлив горько-ароматный черный бальзам по фарфоровым чашечкам, я уселась спиной к окну на свой любимый старинный стул. Когда-то, по рассказам бабушки, он стоял в Пуме, ну потом - понятное дело - революция, матросики, грабежи… Неисповедимыми путями стульчик оказался в нашем доме, и, когда я в нежном возрасте прочитала "Двенадцать стульев", папочка вовремя застукал меня в тот момент, когда я с кухонным ножом в руке собиралась исследовать содержимое стула.